Игорь загадочно улыбнулся. Но глаза его по-прежнему смотрели холодно.

- Ты знаешь, что это? - Он снова хлопнул ладонью по массивной, вороненого железа, столешнице.

- Сам же сказал, макет гироскопа.

- Это я начальнику такую лапшу на уши навешал, - довольно хихикнул Игорь, - а тебе скажу правду. Знаю, не проболтаешься. Это... - он все же сомневался, можно ли мне доверить тайну. Я молча ждал. - Это машина времени!

- Ты в честь пресловутого ансамбля так свой макет назвал? Не смешно. Хочешь, дам адресок?

- Какой еще адресок?

- Клиники.

- Не веришь!

- Нет. Чтобы этот случайный набор приборов, во главе с разбитым вольтметром...

- Вольтметр работает, только стекло позавчера какой-то идиот разбил и юпитер сломал.

"Юпитером" в лаборатории называли установленную на Отдельном основании тяжелую штангу с одним или несколькими кронштейнами, каждый из которых, в свою очередь, имел три-четыре разнокалиберных зажима. На это полукустарное приспособление, изготовленное в макетной мастерской, можно было нацепить массу вспомогательного оборудования, начиная от вентилятора и кончая табличкой "Не лапать! Настроено!" Чаще всего оно использовалось для устройства местного освещения. Один такой юпитер с вывихнутым плечом кронштейна валялся на полу рядом со столом.

- Что за народ! Три дня назад оконное стекло разбили, никто не признался... Тут бокорезы нельзя оставить без присмотра, не то что машину времени. Не веришь? Да я, честно говоря, и сам не уверен, что заработает. Слушай, - оживился Игорь, - хочешь стать свидетелем узлового момента?

- Смотря что ты под этим понимаешь.

- Это моменты, которые определяют историю. Они не могут измениться ни при каких воздействиях на прошлое. Улавливаешь? Что бы я там ни натворил, сколько бы бабочек ни раздавил, а Карфаген будет разрушен, и Зимний будет взят двадцать пятого октября по старому стилю, и Освенцим тоже, к сожалению, неизбежен. Хотя малозначащие подробности, не зафиксированные в документах и вообще, так сказать, материально, могут измениться.